Наверх
Вниз

Какие наши годы!... Форум для пенсионеров и не только.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Какие наши годы!... Форум для пенсионеров и не только. » Дискуссионный клуб » Ученье - свет?.. Поговорим об образовании.


Ученье - свет?.. Поговорим об образовании.

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Недавно Иринка поделилась размышлениями одного блогера об образовании за рубежом.
Мне попалась статья филолога Андрея Десницкого о преподавании русского языка у нас. Со многими его размышлениями я согласна, они мне тоже в голову приходили, когда дочка училась в школе. Меня очень удивляла программа по русскому языку, здорово напоминавшая таковую у студентов словесников в моем первом институте. Нет, конечно, у них был гимназический класс. И в результате они научились не только грамотно излагать свои мысли, но и четко их формулировать. Но мне почему-то думается, что обучение транскрибированию в этом роли не сыграло.
Почитаем?

Малако, фита и ижица

Самый важный предмет в школе – родной язык. В жизни каждый из нас пользуется им почти все то время, пока не спит. И только ленивый не пожаловался на современную молодежь, которая отчаянно эсэмэсится, забыв о языке Пушкина и Толстого: «фсем чмоки». И при этом взрослый вроде бы человек оказывается не в состоянии прочесть простейший текст, понять его смысл, пересказать, аргументированно возразить... Вот учат же их в школе, учат, а все зря!

Да, но как и чему учат?

Преподавание русского языка, на мой взгляд, – ярчайший пример неадекватности нашего среднего образования.

Приведу только один

пример:

фонетическая транскрипция в начальных классах. Детям, которые только что научились правильно писать слово «молоко», вдруг начинают объяснять: когда к этому слову ставят квадратные скобки, его надо писать уже [малако́].

Тем из них, кто не будет профессионально заниматься лингвистикой, это знание вообще никогда и никак не пригодится. Тем, кто будет ей заниматься, предстоит узнать на первом курсе университета, что такая транскрипция принципиально неверна. Слово «молоко» в русском литературном языке транскрибируется как [мълʌко́], послушайте сами – там нет ни одного звука А, как в слове «мало». А в Вологодской области оно и вовсе произносится как [молоко́], без редукции гласных.
И после курса фонетики будущие лингвисты нередко заново проходят обычную грамоту из началки – навык фонетической транскрипции неизбежно «сбивает» навыки правописания. Так уж устроен человеческий мозг: мы соотносим звучащее слово с некоторой последовательностью знаков, и

ребенок запоминает либо «молоко», либо «малако», а то и другое сразу усвоить ему крайне трудно.

Зачем же эта транскрипция вообще оказалась в школьной программе? Так уж программа устроена еще с дореволюционных времен: берется некоторое количество не связанных меж собой академических дисциплин, их начальные курсы обрываются на полуслове, упрощаются до степени профанации и вбиваются в головы бедных детей.

Моя дочь Даша получила в свое время задание транскрибировать слово «тает» (снег весной). Она совершенно правильно (в рамках школьного упрощенчества) написала [таит], мы почти так это и произносим. Учительница возразила, что по правилам надо [тайит]. Не нужно было слушать, как звучит слово, нужно было аккуратно исполнять последовательность механических действий. И к этому, к сожалению, сводится огромная часть школьной программы по любому предмету.

Кому-то повезло со школьным учителем, как мне. Я стал профессиональным филологом и доктором наук, и чем дальше я погружался в мир языков, тем больше видел в нем удивительного и прекрасного. А школьный курс с его абстрактными схемами чем дальше, тем менее казался осмысленным и полезным.

Возьмем то же правописание. Орфограммы, зубодробительные правила, расстановка запятых в километровых предложениях из Пришвина – все это набивает такую оскомину, что старшеклассники в быту массово переходят на англо-русский сленг, а редкие официальные бумаги прогоняют через спелл-чекер.

Или возьмем морфологический разбор слова. Для начала… а вот разберем само слово «начало». «На» – распространенная приставка, как в «набор», «ло» – редкий суффикс, как в «мыло». А где же корень – неужели «ча»? Исторически так и было. И однокоренное слово, как ни странно – «конец». Древний индоевропейский корень с чередованием гласных «кен/кон» сохранился во множестве слов из разных языков, хотя зачастую они сильно изменились.

Подробный, с примерами, рассказ на эту тему мог бы стать прекрасной основой для обсуждения, как меняются языки, почему некоторые так похожи друг на друга и почему нам сегодня так трудно читать «Слово о полку Игореве» в оригинале. А сколько пищи для размышлений дает история русской орфографии! Тут и византийские истоки нашей культуры с буквами Ѳ (фита) и Ѵ (ижица), и раскидистое древо славянских языков, в которых по-разному представлена древняя буква Ѣ (ять), и рассказ о петровских реформах, о культурной революции большевиков, о многом ином. И прекрасный материал для междисциплинарного взаимодействия.

Ведь если мы хотим действительно привить детям любовь к традициям, культуре и истории своего народа, начинать надо с увлекательного рассказа о фактах, а не с голых лозунгов.

Но еще важнее научить пользоваться языком в современной повседневной жизни. И я не про расстановку запятых или правила переноса на новую строку – в конце концов, в большинстве случаев эту задачу в первом приближении решает компьютер.

У нашего общества много проблем, и неверно расставленные запятые – точно не самая важная.

А вот неумение общаться друг с другом, неумение распознавать манипуляции и противостоять им – намного хуже. Но ведь главное средство общения – это родной язык, и именно школа должна прививать навыки практического владения им с самого первого класса.
Когда-то, в Античности и Средневековье, школьное обучение начиналось с тривиума, трех главных предметов (отсюда и слово «тривиальный», т.е. всем известный). Это были грамматика, логика и риторика – умение говорить и писать на родном языке, умение рационально мыслить и умение убедительно излагать свои мысли. Сейчас в подавляющем большинстве школ осталась одна грамматика, но зато уж она доведена до абсурда, до пресловутых фонетических транскрипций для малышей.

А не в том ли еще дело, что граждане, способные рационально мыслить и убедительно отстаивать свою точку зрения, меньше склонны поддаваться пропаганде и потому неудобны для власти? Не лучше ли выращивать исполнителей, которые еще в школе приучены выполнять строгую последовательность действий без малейших раздумий?

Только, к сожалению, нация тупых исполнителей будет обречена на вечное отставание.

Отдельно стоит упомянуть проблему с детьми мигрантов. Если в классе есть два-три ребенка, которые едва говорят по-русски, это уже головная боль для всего класса. А если таких детей треть или четверть, учитель гарантированно будет тратить все свое время, чтобы подтянуть именно их до уровня элементарного бытового владения языком.

Все остальные, собственно, в это время могут пойти

поиграть в коридоре.

По-видимому, для таких детей необходимы особые интеграционные классы, где их в течение года (а если потребуется, и больше) будут интенсивно обучать именно русскому языку и помогать освоиться в новой стране. Ведь ребенку, родившемуся в горном кишлаке, даже метро может представляться опасной загадкой.

Собственно, такие интеграционные классы уже существуют в ряде стран Западной Европы, и введены они были из вполне прагматических соображений. Когда на окраинах городов растут районы, населенные мигрантами и их потомками, крайне важно, чтобы они интегрировались в общество как можно успешнее и скорее – иначе мы получим рассадник нищеты, преступности и терроризма.

Я полагаю, что изучение в школе родного языка именно как средства общения, а не набора сложных правил – одна из самых неотложных задач для нашего общества.

И, похоже, так думаю не я один. Мой пост о фонетической транскрипции в «Фейсбуке» неожиданно для меня самого собрал во много раз больше лайков и репостов, чем любой другой за все предыдущее время.

Значит, достало. Фсем чмоки в этам чяте.

Теги: Образование, школа, чему учат, как учат

0

2

Вот согласна , что фонетический разбор слова это не то. Вот он пишет, что такая транскрипция еще с дореволюционных времен. Но меня в школе ей не учили. Я впервые столкнулась с этим, когда Настя пошла в школу. Мне повезло, что у Насти врожденная грамотность, у многих учеников были проблемы.
Заодно и похвалюсь: сегодня у Насти был открытый урок. Ее похвалили, сказали, что она врожденный педагог. Приятно однако.

0

3

Ирина! написал(а):

меня в школе ей не учили. Я впервые столкнулась с этим, когда Настя пошла в школу.

Меня учили. Но в связи с этим я попала в коллизию на выпускных экзаменах в школе.
Дело в том, что когда мы окончили 3 класс, наш класс попал под эксперимент. Тогда начальная школа была 4 класса, а у нас оказалась 3. Все параллельные классы еще пребывали в началке на первом этаже, а нас перевели на 3-й и окунули в новую среду с учителями по каждому предмету по новым экспериментальным учебникам. (Кстати, до сих пор жалею, что те учебники не  были приняты в качестве стандарта. Особенно учебник русского языка. Он  был очень увлекательный и информативный) Вот нас как раз уже знакомили с  особенностями фонетического разбора. К  9 классу эксперимент закончился, и мы уже учились по тем же учебникам, что и все.
Когда  сдавала русский в 10 классе, отвечать пришлось педагогу, которая в свое время в эксперименте не участвовала. Она задала мне дополнительный вопрос. Простенький такой: "Сколько звуков в слове "ель"?
Естественно, получила мгновенный ответ: "Три". Она очень расстроилась, я явно шла на отличную отметку, а в таком простеньком вопросе допустила грубую ошибку. Он настаивала "Подумай". Но я же точно знала, что три! Дифтонг "йэ" из двух звуков и мягкий "л". А по  тогдашним стандартам дифтонги  не определялись. То есть ответ на вопрос должен был быть: "Два звука - "е" и мягкий "л". Когда я ей начала возражать про дифтонг,  у нее машинально вырвалось: "Да, это так, но ты этого знать не должна". Пришлось привлекать учительницу, которая нас про дифтонги еще в 5 классе и просветила. Но мне до сих пор странно вспоминать это: да, это так, но  ты знать не должна.

Ирина! написал(а):

Ее похвалили, сказали, что она врожденный педагог. Приятно однако.

Иринка, радостно за твою Настю. И за её учеников. И за тебя. Ведь в этой похвале есть и твоя доля. Мне кажется, именно ты научила ее любопытству и желанию во всем "дойти до самой сути", как классик говорил.
Настёне передавай поздравления. Мы гордимся ею всем форумом!  :yep:

0

4

Ой, спасибки за поздравления и гордость.)))

0

5

Студенты Высшей школы экономики выиграли конкурс имени Виллема С. Виса — самый известный и престижный в мире конкурс по международному коммерческому арбитражу.
В финале они обошли команду из Кембриджа и стали сильнейшими среди 362 университетских сборных.

Это первая победа российских студентов в конкурсе, сообщается на сайте вуза.

Факультет права НИУ ВШЭ представляли четверокурсники Владимир Косцов, Гаяна Гулян, Оксана Тюсина, Дмитрий Горчаков, Ринат Гареев, магистранты Вера Быкова и Екатерина Балюк, а также Лодовико Амианто, студент по обмену из университета Турина.

«Основная задача команд — построить правовую позицию так, чтобы иметь разумный ответ на любые возможные аргументы и вопросы арбитров, а основной интерес для арбитров — попытаться найти уязвимое место в этой конструкции», — рассказал Владимир Косцов.

Конкурс проходил с 23 по 29 марта в Вене. Он проводится ежегодно с 1993 года. Дебаты проходят на английском языке.
Вот они - победители:

http://s3.uploads.ru/t/w1bMv.jpg

0

6

С такими головами нефтяные споры нам нельзя проигрывать. :yep:

0

7

ГОРКИ, 20 мая - РИА Новости. Глава правительства РФ Дмитрий Медведев сообщил, что подписал распоряжение, расширяющее перечень специальностей для набора в пределах квоты на целевое обучение за счёт бюджета.
"Я подписал распоряжение правительства, которое изменяет перечни специальностей и направлений подготовки, по которым высшие учебные заведения проводят приём на целевое обучение за счёт бюджета в пределах квоты. Перечень из 449 позиций, он расширяется, в него входят дополнительные направления по бакалавриату, магистратуре, специалитету и аспирантуре", - сообщил Медведев на совещании с вице-премьерами в понедельник.
Глава кабмина также отметил, что документом устанавливаются и сами квоты приёма на целевое обучение за счёт средств федерального бюджета по всем уровням высшего образования.
"Размер квот по различным специальностям и направлениям составит от 5% до 100% для самых востребованных или редких профессий", - заявил он.
"Впервые предоставляется возможность регионам давать свои заявки на целевой прием в высшие учебные заведения в рамках контрольных цифр, и регионы вправе из любой населенной точки направлять детей на целевое обучение", - уточнила зампред правительства.

0

8

Со странички в фейсбуке моей Насти:
Внимание! Эта статья - исключительно мое личное мнение и не является официальной позицией администрации школы или каких-либо иных организаций.

Всю вторую неделю дистанционки в моей голове рождался этот текст. Ибо первая неделя была такая, что родиться мог разве что вопль ужаса от всего, что навалилось на школу, а к концу недели - стон бессилия от всего, что пришлось за эту неделю пережить, перепробовать и выслушать со всех сторон.
Потому что если в четверг неделей раньше мы еще надеялись, что "пронесет" и мы либо выйдем на работу, либо уйдем на каникулы; если в пятницу выяснилось, что "не пронесло", но есть какие-то сайты, инструкции и рекомендации; если в субботу мы опробовали Zoom, проведя в нем педсовет, и некоторым даже понравилось; если в воскресенье всем было более-менее понятно, что делать - то в понедельник, первый день дистанционки, выяснилось, что не понятно ровным счетом ничего, сайты, инструкции и рекомендации не работают, а дети, учителя и родители просто не готовы к тому, чтобы переходить в новую плоскость взаимодействия.
То есть это был реальный ужас. В отсутствие более-менее четких инструкций и бесперебойно работающих платформ, в отсутствие единых (и жизнеспособных!) рекомендаций учителя работали так, как умели в меру собственной технической грамотности и оффлайнового преподавательского опыта. А поскольку технической грамотностью обладают далеко не все, а оффлайновый опыт не всегда можно механически перенести в онлайн, уже во вторник школу начало нехило штормить.
Штормило учителей, потому что они не понимали, что можно делать в онлайне и чего нельзя. Не понимали, какой объем заданий реально выполнить самостоятельно, а какой - нет. Не понимали, как организовать учебу на рекомендованном Фоксфорде и как сделать удобной проверку детских работ. "Мы очень рьяно взялись", - написали в учительском чате во вторник. И действительно, попытка коллектива работать качественно вылилась в то, что сначала учителя завалили детей заданиями (ведь было велено выполнять учебный план!), а потом дети завалили учителей фотографиями тетрадей (ведь как иначе проверить, работал ли ученик на уроке?)
В каждом классе был создан специальный чат, где дети могли задавать вопросы учителям, а учителя могли пояснять материал. Если учителя справлялись с задачей четкого дозирования материала и максимально понятных инструкций (а все это пока что большинству давалось с трудом), чат на какое-то время замолкал. Но если материала оказывалось слишком много или он был сложен (осознание того, что материал, объясняемый в классе, и материал, изучаемый самостоятельно, воспринимаются по-разному и должны качественно и количественно различаться, пришло позже), или по какой-то причине объяснения по формату заданий были недостаточно четкими, чат взрывался. И таких взрывающихся чатов у каждого учителя могло быть до 5 сразу! И даже если "взрыв" происходил по вине условной МарьИванны, вовлеченными в него оказывались все - от классного руководителя до физрука.
Параллельно с детскими чатами штормило чаты родителей. Особенно тяжело пришлось тем, кому выпала участь одной рукой кормить младшего ребенка, второй - выполнять свою собственную работу удаленно, а третьей... да, а третьей, видимо, рукой - помогать с уроками ребенку-школьнику. Если школьников в семье оказывалось двое, проблемы и негодование вырастали в геометрической прогрессии.
Тем не менее, первую неделю мы пережили, сделав достаточное количество выводов, чтобы сформулировать кое-какие правила дистанционки. Во-первых, мы четко определили, какой объем заданий должен выдаваться ребенку ежедневно. Этот объем высчитывала я лично, исходя из расписания, количества уроков в день и норм, прописанных в СанПиНе. Во-вторых, мы начали активнее пользоваться возможностями интернета, подбирать видеоролики, находить удобные для использования ресурсы, больше половины педагогов освоили Zoom, которого изначально, признаемся честно, опасались. В-третьих, мы научили пользоваться этими ресурсами детей. Если на первый урок литературы в Zoom ко мне пришло всего 12 человек из 20, то на втором уроке русского я насчитала уже 15. А через неделю на урок не пришло только трое, у одного из которых была действительно уважительная причина. То есть с техническими, методическими и даже психологическими проблемами мы более менее справились.
Вторая неделя по всем параметрам была намного менее напряженной, и у меня наконец-то нашлось время не только носиться сломя голову в поисках утраченного, но и поразмыслить над причинами происходящего. А происходило вот что: несмотря на появившееся понимание принципов дистанционки, приведение большинства действий коллектива к общему знаменателю, привлечение детей в онлайн, повышение разнообразия (и качества) ресурсов, отмену двоек и троек по ИЗО и ОБЖ, то есть несмотря на колоссальную работу школы, всеобщего родительского счастья, на которое мы очень надеялись (или, по крайней мере, надеялась я - потому что разруливать ежедневные конфликты педагогов и родителей всей школы, параллельно решая насущные вопросы ее функционирования и при этом готовя собственные онлайн-уроки, - задача не из легких), - всеобщего родительского счастья не произошло.
Несмотря на все наши (в широком смысле этого слова - в едином, как говорится, порыве вся учительская общественность впряглась в ношу дистанционки) усилия, родительский стон о тяготах удаленного обучения стоял в ушах не только коллектива нашей школы, но и всей образовательной системы государства. Но почему? Что мы делаем не так? Какие еще настройки надо подкрутить, чтобы родители смогли выдохнуть, а мы смогли спокойно работать, не выслушивая всего того, что вылилось на нас за эти две недели?
Ответ пришел не сразу, но все же, кажется, пришел. Проведя несколько опросов среди родителей и учителей, поговорив с некоторыми детьми, я с некоторым удивлением обнаружила, что этот кошмар происходит не во всей семьях и не у всех родителей (даже работающих и даже многодетных с двумя школьниками). Более того, из всей массы детей, которые посещают музыкальную школу, ровно половина успевает, кроме школьных уроков, выполнять и задания музыкальной школы! (Вторая половина - успевает только уроки). Не так уж мало оказалось детей, которые, получив возможность работать в собственном темпе, без оглядки на одноклассников, стали освобождаться быстрее, выиграв время для хобби. Выяснилось, что далеко не все родители считают дистанционку кошмаром, а некоторые полагают, что качество знаний в последней четверти будет если не лучше (хотя есть и такие мнения!), то уж точно не хуже!
Откуда же ощущение, что дистанционное образование в России провалилось, откуда эти стоны родителей, сражающихся с собственными детьми ради их блага до потери голоса?
Обсудив ситуацию в коллективе, я нашла подтверждение своим мыслям: проблема в тотальной несамостоятельности большой части современных школьников. Вероятно, не трети и даже не половины, но все равно достаточно большой для того, чтобы родительский стон было слышно по всей России. Дети на самом деле не понимают, как зайти в Школьный портал и куда ткнуть, чтобы открылось задание. Они на самом деле не знают, как заставить себя учиться, если над ними не стоит армия учителей с директором во главе. Они на самом деле не могут прочитать и понять задание, если его десять раз не разжевали и не положили в рот. Это все - на самом деле. PISA-2020 не имеет никакого смысла! Все, что она может показать, сейчас наглядно показала дистанционка. Дети несамостоятельны, и в этом не их вина, а их беда. И именно поэтому родителям приходится сейчас вникать в тонкости каждого предмета, разбираться в заданиях, тратить время на выполнение уроков вместе (а то и вместо!) с ребенком. А ведь тратить это время надо было гораздо раньше...
Это время надо было тратить тогда, когда вы, дорогие родители, отстраняли своего ребенка от работы по дому, потому что сами делали ее быстрее. Когда завязывали ребенку шнурки, потому что вам было некогда ждать, когда он сам завяжет их своими еще неокрепшими пальчиками. Когда садились делать с ним уроки и, не сумев или не захотев объяснить задание, выполняли его сами (ведь это было проще!) Когда бросались выполнять каждое пожелание своего чада, вместо того, чтобы объяснять, что в жизни все достигается трудом, а не падает с неба. Вам было некогда тогда - и вы вынуждены тратить свое время теперь. И мы, учителя, ничем не можем вам помочь. Не обижайтесь на нас, дорогие родители. Объяснять - наша работа, и поэтому сейчас я пытаюсь объяснить причины происходящего, в том числе - и самой себе. Но не для того, чтобы обвинить, а для того, чтобы следующее поколение родителей учитывало эти моменты.
Самое интересное в том, что проблема несамостоятельности существовала и раньше. Просто раньше, когда все 25 детей сидели перед учителем в классе, он мог объяснить тему каждому - объясняя ее один раз, стоя у доски. Теперь, когда дети сидят по домам со своими девайсами, учитель не может объяснить тему каждому за один раз - он вынужден объяснять ее 25 раз, потому что сообщения в чате проглатываются детьми так же быстро, как мелкие конфеты. В эту ловушку (невозможности работать с классом так, как раньше) учителя попали с первого дня - когда пытались дать обратную связь каждому ребенку после каждой присланной работы. Но одно дело - дать обратную связь на уроке, когда все 25 сидят перед тобой, другое - объяснить ошибки каждому персонально, даже если эти ошибки одинаковы у 80 процентов детей.
Учителя - не железные люди, не супермены и не сверхчеловеки. И их задача сейчас - выдать ребенку тот материал, который он может освоить, и то задание, которое он сможет выполнить. Но освоить и выполнить ученик должен сам. Сделать это за ученика не сможет даже самый лучший педагог, потому что делать что-то ЗА ученика - значит, лишить его возможности научиться. Вероятно, мы тоже в чем-то виноваты: прежде всего, в своем стремлении объяснить, рассказать, донести во что бы то ни стало, в готовности разжевывать и класть в рот - чтобы осталось только проглотить. Может быть, правы те, кто жестко и хладнокровно оставляет детей наедине с непосильной, казалось бы, задачей, - потому что так они учат детей самостоятельности. Но если ребенка не научили быть самостоятельным дома - эти требования не обернутся для него ничем, кроме психологических травм и скандалов с родителями, которые будут ждать от детей невозможного. Поэтому мы продолжаем упорно объяснять, разжевывать и класть в рот - ведь должны же мы как-то учить и несамостоятельных детей. И лишь дистанционка помешала этому давно налаженному процессу и обнажила реальную проблему - не гаджетов, не низкой квалификации учителей, а неготовности родителей позволить детям быть самостоятельными...

+1

9

Согласна с Настей. Да, дистанционка, в первую очередь требует от ученика, как мне кажется, способности самостоятельного изучения материала. Но ведь это, как раз, очень хорошо. Ведь в дальнейшей жизни и учёбе, в ВУЗе, например, эти навыки  очень и очень пригодятся. Ну а со временем всё наладится, ведь это всё пока делается впервые и нет в этом деле никакого опыта и навыков. Ничего не поделаешь, вирусняк этот противный диктует свои условия.

0

10

Это может быть хорошо с первого класса. Их еще можно научить самостоятельности. И это должны делать родители.  А эти дети уже выросли несамостоятельными. Вот что с ними делать? Беда прям. Разговаривала с Настей. Она в шоке. Дети несамостоятельные, ждут когда им родители объяснят что к чему, а те сами ни ухом ни рылом. Говорит, что с бабушками легче, те разбираются в компьютерах.  А родители часто вообще не умеют пользоваться техникой. А родителям таким всего-то под сорок. Ужас. Мне казалось, что все, кто нас моложе, лучше нас разбираются. Оказывается, далеко не так.

0

11

Недавно какой-то опрос видела, обращенный к родителям школьников. Хотели бы они, чтобы после карантина их дети остались на дистанционном обучении или вернулись в классы. Цифры впечатлили. 90 с большим гаком % опрошенных  с надеждой   ждут возвращения деточек в школы.  :D
Ир, спасибо, что поделилась. Очень интересно ознакомиться с этими проблемами "изнутри".

0

12

Позвони Путину

0

13

Ирина! написал(а):

Говорит, что с бабушками легче, те разбираются в компьютерах.

Мы с внуком с удовольствием играем в удалённую школу. Раньше я к ним ходила и мы играли в настоящую школу, а теперь в удалённую. Я,конечно, ученица. Когда я не понимаю, он мне звонит:"Бабушка, ну бабушка смотри внизу слева". Я- Аааааа, поняла сейчас отправлю, жду пятёрку.
-Пятёрку не жди, у тебя ошибка.
-Где смотреть оценку?
-Ищи, там есть журнал. http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_sigh.gif

0

14

У невестки есть ученик, который будет всё лето заниматься с ней на удалёнке. Она у меня учитель английского.

0

15

Репетиторство по скайпу вполне нормальное явление. Но школу удаленкой заменять нельзя.

0

16

Конечно, нельзя. Знаний не будет.

0

17

С просторов интернета
"Мнe двaдцать тpи. Стapшeму из мoиx yчeников шecтнaдцaть. Я eгo бoюсь. Я бoюсь иx всex".

Свeтлана Кoмарова ужe мнoгo лeт живeт в Мoсквe. Успeшный бизнeс-тренер, хедхантер, карьерный консультант. А в 90-х она восемь лет работала школьной учительницей в глухих дальневосточных деревнях.

"Дальний Восток. Каждая осень неземной красоты. Золотая тайга с густо-зелеными пятнами кедров и елей, черный дикий виноград, огненные кисти лимонника, упоительные запахи осеннего леса и грибы. Грибы растут полянами, как капуста на грядке, выбегаешь на полчаса за забор воинской части, возвращаешься с корзиной грибов. В Подмосковье природа женственна, а тут — воплощенная брутальность. Разница огромна и необъяснима.

На Дальнем кусается все, что летает. Самые мелкие тварешки забираются под браслет часов и кусают так, что место укуса опухает на несколько дней. «Божья коровка, полети на небко», — не дальневосточная история. В конце августа уютные, пятнистые коровки собираются стаями как комары, атакуют квартиры, садятся на людей и тоже кусают. Эту гадость нельзя ни прихлопнуть, ни стряхнуть, коровка выпустит вонючую желтую жидкость, которая не отстирывается ничем. Божьих коровок я разлюбила в восемьдесят восьмом.

Вся кусачесть впадает в спячку в конце сентября, и до второй недели октября наступает рай на земле. Безоблачная в прямом и переносном смысле жизнь. На Дальнем Востоке всегда солнце — ливни и метели эпизодами, московской многодневной хмари не бывает никогда. Постоянное солнце и три недели сентябрьско-октябрьского рая безвозвратно и накрепко привязывают к Дальнему.

В начале октября на озерах мы празднуем День учителя. Я еду туда впервые. Тонкие перешейки песка между прозрачными озерами, молодые березы, чистое небо, черные шпалы и рельсы брошенной узкоколейки. Золото, синева, металл. Тишина, безветрие, теплое солнце, покой.

— Что здесь раньше было? Откуда узкоколейка?

— Это старые песчаные карьеры. Здесь были лагеря, — золото, синева и металл тут же меняются в настроении. Я хожу по песчаным перешейкам между отражений берез и ясного неба в чистой воде. Лагеря посреди березовых рощ. Умиротворяющие пейзажи из окон тюремных бараков. Заключенные выходили из лагерей и оставались в том же поселке, где жили их охранники. Потомки тех и других живут на одних улицах. Их внуки учатся в одной школе. Теперь я понимаю причину непримиримой вражды между некоторыми семьями местных.

В том же октябре меня уговорили на год взять классное руководство в восьмом классе. Двадцать пять лет назад дети учились десять лет. После восьмого из школ уходили те, кого не имело смысла учить дальше. Этот класс состоял из них почти целиком. Две трети учеников в лучшем случае попадут в ПТУ. В худшем — сразу на грязную работу и в вечерние школы. Мой класс сложный, дети неуправляемы, в сентябре от них отказался очередной классный руководитель. Директриса говорит, что, может быть, у меня получится с ними договориться. Всего один год. Если за год я их не брошу, в следующем сентябре мне дадут первый класс.

Мне двадцать три. Старшему из моих учеников, Ивану, шестнадцать. Два года в шестом классе, в перспективе — второй год в восьмом. Когда я первый раз вхожу в их класс, он встречает меня взглядом исподлобья. Дальний угол класса, задняя парта, широкоплечий большеголовый парень в грязной одежде со сбитыми руками и ледяными глазами. Я его боюсь.

Я боюсь их всех. Они опасаются Ивана. В прошлом году он в кровь избил одноклассника, выматерившего его мать. Они грубы, хамоваты, озлоблены, их не интересуют уроки. Они сожрали четверых классных руководителей, плевать хотели на записи в дневниках и вызовы родителей в школу. У половины класса родители не просыхают от самогона. «Никогда не повышай голос на детей. Если будешь уверена в том, что они тебе подчинятся, они обязательно подчинятся», — я держусь за слова старой учительницы и вхожу в класс как в клетку с тиграми, боясь сомневаться в том, что они подчинятся. Мои тигры грубят и пререкаются. Иван молча сидит на задней парте, опустив глаза в стол. Если ему что-то не нравится, тяжелый волчий взгляд останавливает неосторожного одноклассника.

Районо втемяшилось повысить воспитательную составляющую работы. Родители больше не отвечают за воспитание детей, это обязанность классного руководителя. Мы должны регулярно посещать семьи в воспитательных целях. У меня бездна поводов для визитов к их родителям — половину класса можно оставлять не на второй год, а на пожизненное обучение. Я иду проповедовать важность образования. В первой же семье натыкаюсь на недоумение. Зачем? В леспромхозе работяги получают больше, чем учителя. Я смотрю на пропитое лицо отца семейства, ободранные обои и не знаю, что сказать. Проповеди о высоком с хрустальным звоном рассыпаются в пыль. Действительно, зачем? Они живут так, как привыкли жить. Им не нужно другой жизни.

Дома моих учеников раскиданы на двенадцать километров. Общественного транспорта нет. Я таскаюсь по семьям. Визитам никто не рад — учитель в доме к жалобам и порке. Для того, чтобы рассказать о хорошем, по домам не ходят. Я хожу в один дом за другим. Прогнивший пол. Пьяный отец. Пьяная мать. Сыну стыдно, что мать пьяна. Грязные затхлые комнаты. Немытая посуда. Моим ученикам неловко, они хотели бы, чтобы я не видела их жизни. Я тоже хотела бы их не видеть. Меня накрывает тоска и безысходность. Через пятьдесят лет правнуки бывших заключенных и их охранников забудут причину генетической ненависти, но будут все так же подпирать падающие заборы слегами и жить в грязных, убогих домах. Никому отсюда не вырваться, даже если захотят. И они не хотят. Круг замкнулся.

Иван смотрит на меня исподлобья. Вокруг него на кровати среди грязных одеял и подушек сидят братья и сестры. Постельного белья нет и, судя по одеялам, никогда не было. Дети держатся в стороне от родителей и жмутся к Ивану. Шестеро. Иван старший. Я не могу сказать его родителям ничего хорошего — у него сплошные двойки, ему никогда не нагнать школьную программу. Вызывать его к доске без толку — он выйдет и будет мучительно молчать, глядя на носки старых ботинок. Англичанка его ненавидит. Зачем что-то говорить? Не имеет смысла. Как только я расскажу, как у Ивана все плохо, начнется мордобой. Отец пьян и агрессивен. Я говорю, что Иван молодец и очень старается. Все равно ничего не изменить, пусть хотя бы этого шестнадцатилетнего угрюмого викинга со светлыми кудрями не будут бить при мне. Мать вспыхивает радостью:
«Он же добрый у меня. Никто не верит, а он добрый. Он знаете, как за братьями-сестрами смотрит! Он и по хозяйству, и в тайгу сходить… Все говорят — учится плохо, а когда ему учиться-то? Вы садитесь, садитесь, я вам чаю налью», — она смахивает темной тряпкой крошки с табурета и кидается ставить грязный чайник на огонь.

Этот озлобленный молчаливый переросток может быть добрым? Я ссылаюсь на то, что вечереет, прощаюсь и выхожу на улицу. До моего дома двенадцать километров. Начало зимы. Темнеет рано, нужно дойти до темна.

— Светлана Юрьевна, Светлана Юрьевна, подождите! — Ванька бежит за мной по улице. — Как же вы одна-то? Темнеет же! Далеко же! — Матерь божья, заговорил. Я не помню, когда последний раз слышала его голос.

— Вань, иди домой, попутку поймаю.

— А если не поймаете? Обидит кто? — «Обидит» и Дальний Восток вещи несовместимые. Здесь все всем помогают. Убить в бытовой ссоре могут. Обидеть подобранного зимой попутчика — нет. Довезут в сохранности, даже если не по пути. Ванька идет рядом со мной километров шесть, пока не случается попутка. Мы говорим всю дорогу. Без него было бы страшно — снег вдоль дороги размечен звериными следами. С ним мне страшно не меньше — перед глазами стоят мутные глаза его отца. Ледяные глаза Ивана не стали теплее. Я говорю, потому что при звуках собственного голоса мне не так страшно идти рядом с ним по сумеркам в тайге.

Наутро на уроке географии кто-то огрызается на мое замечание.

«Язык придержи, — негромкий спокойный голос с задней парты. Мы все, замолчав от неожиданности, поворачиваемся в сторону Ивана. Он обводит холодным, угрюмым взглядом всех и говорит в сторону, глядя мне в глаза. — Язык придержи, я сказал, с учителем разговариваешь. Кто не понял, во дворе объясню».

У меня больше нет проблем с дисциплиной. Молчаливый Иван — непререкаемый авторитет в классе. После конфликтов и двусторонних мытарств мы с моими учениками как-то неожиданно умудрились выстроить отношения. Главное быть честной и относиться к ним с уважением. Мне легче, чем другим учителям: я веду у них географию. С одной стороны, предмет никому не нужен, знание географии не проверяет районо, с другой стороны, нет запущенности знаний. Они могут не знать, где находится Китай, но это не мешает им узнавать новое. И я больше не вызываю Ивана к доске. Он делает задания письменно. Я старательно не вижу, как ему передают записки с ответами.

Два раза в неделю до начала уроков политинформация. Они не отличают индийцев от индейцев и Воркуту от Воронежа. От безнадежности я плюю на передовицы и политику партии и два раза в неделю по утрам пересказываю им статьи из журнала «Вокруг света». Мы обсуждаем футуристические прогнозы и возможность существования снежного человека, я рассказываю, что русские и славяне не одно и то же, что письменность была до Кирилла и Мефодия. И про запад. Западом здесь называют центральную часть Советского Союза. Эта страна еще есть. В ней еще соседствуют космические программы и заборы, подпертые кривыми бревнами. Страны скоро не станет. Не станет леспромхоза и работы. Останутся дома-развалюхи, в поселок придет нищета и безнадежность. Но пока мы не знаем, что так будет.

Я знаю, что им никогда отсюда не вырваться, и вру им о том, что, если они захотят, они изменят свою жизнь. Можно уехать на запад? Можно. Если очень захотеть. Да, у них ничего не получится, но невозможно смириться с тем, что рождение в неправильном месте, в неправильной семье перекрыло моим открытым, отзывчивым, заброшенным ученикам все дороги. На всю жизнь. Без малейшего шанса что-то изменить. Поэтому я вдохновенно им вру о том, что главное — захотеть изменить.

Весной они набиваются ко мне в гости: «Вы у всех дома были, а к себе не зовете, нечестно». Первым, за два часа до назначенного времени приходит Лешка, плод залетной любви мамаши с неизвестным отцом. У Лешки тонкое породистое восточное лицо с высокими скулами и крупными темными глазами. Лешка не вовремя. Я делаю безе. Сын ходит по квартире с пылесосом. Лешка путается под ногами и пристает с вопросами:

— Это что?

— Миксер.

— Зачем?

— Взбивать белок.

— Баловство, можно вилкой сбить. Пылесос-то зачем покупали?

— Пол пылесосить.

— Пустая трата, и веником можно, — он тычет пальцем в фен. — А это зачем?

— Лешка, это фен! Волосы сушить!

Обалдевший Лешка захлебывается возмущением:

— Чего их сушить-то?! Они что, сами не высохнут?!

— Лешка! А прическу сделать?! Чтобы красиво было!

— Баловство это, Светлана Юрьевна! С жиру вы беситесь, деньги тратите! Пододеяльников, вон — полный балкон настирали! Порошок переводите!

В доме Лешки, как и в доме Ивана, нет пододеяльников. Баловство это, постельное белье. А миксер мамке надо купить, руки у нее устают.

Иван не придет. Они будут жалеть, что Иван не пришел, слопают без него домашний торт и прихватят для него безе. Потом найдут еще тысячу и один притянутый за уши повод, чтобы в очередной раз завалиться в гости, кто по одному, кто компанией. Все, кроме Ивана. Он так и не придет. Они будут без моих просьб ходить в садик за сыном, и я буду спокойна — пока с ним деревенская шпана, ничего не случится, они — лучшая для него защита. Ни до, ни после я не видела такого градуса преданности и взаимности от учеников. Иногда сына приводит из садика Иван. У них молчаливая взаимная симпатия.

На носу выпускные экзамены, я хожу хвостом за англичанкой — уговариваю не оставлять Ивана на второй год. Затяжной конфликт и взаимная страстная ненависть не оставляют Ваньке шансов выпуститься из школы. Елена колет Ваньку пьющими родителями и брошенными при живых родителях братьями-сестрами. Иван ее люто ненавидит, хамит. Я уговорила всех предметников не оставлять Ваньку на второй год. Елена несгибаема, ее бесит волчонок-переросток, от которого пахнет затхлой квартирой. Уговорить Ваньку извиниться перед Еленой тоже не получается:

— Я перед этой сукой извиняться не буду! Пусть она про моих родителей не говорит, я ей тогда отвечать не буду!

— Вань, нельзя так говорить про учителя, — Иван молча поднимает на меня тяжелые глаза, я замолкаю и снова иду уговаривать Елену:

— Елена Сергеевна, его, конечно же, нужно оставлять на второй год, но английский он все равно не выучит, а вам придется его терпеть еще год. Он будет сидеть с теми, кто на три года моложе, и будет еще злее.

Перспектива терпеть Ваньку еще год оказывается решающим фактором, Елена обвиняет меня в зарабатывании дешевого авторитета у учеников и соглашается нарисовать Ваньке годовую тройку.

Мы принимаем у них экзамены по русскому языку. Всему классу выдали одинаковые ручки. После того как сданы сочинения, мы проверяем работы с двумя ручками в руках. Одна с синей пастой, другая с красной. Чтобы сочинение потянуло на тройку, нужно исправить чертову тучу ошибок, после этого можно браться за красную пасту. Один из парней умудрился протащить на экзамен перьевую ручку. Экзамен не сдан — мы не смогли найти в деревне чернил такого же цвета. Я рада, что это не Иван.

Им объявляют результаты экзамена. Они горды. Все говорили, что мы не сдадим русский, а мы сдали! Вы сдали. Молодцы! Я в вас верю. Я выполнила свое обещание — выдержала год. В сентябре мне дадут первый класс. Те из моих, кто пришел учиться в девятый, во время линейки отдадут мне все свои букеты.

Начало девяностых. Первое сентября. Я живу уже не в той стране, в которой родилась. Моей страны больше нет.

— Светлана Юрьевна, здравствуйте! — меня окликает ухоженный молодой мужчина. — Вы меня узнали?

Я лихорадочно перебираю в памяти, чей это отец, но не могу вспомнить его ребенка:

— Конечно узнала, — может быть, по ходу разговора отпустит память.

— А я вот сестренку привел. Помните, когда вы к нам приходили, она со мной на кровати сидела?

— Ванька! Это ты?!

— Я, Светлана Юрьевна! Вы меня не узнали, — в голосе обида и укор. Волчонок-переросток, как тебя узнать? Ты совсем другой.

— Я техникум закончил, работаю в Хабаровске, коплю на квартиру. Как куплю, заберу всех своих.

Он вошел в девяностые как горячий нож в масло — у него была отличная практика выживания и тяжелый холодный взгляд. Через пару лет он действительно купит большую квартиру, женится, заберет сестер и братьев и разорвет отношения с родителями. Лешка сопьется и сгинет к началу двухтысячных. Несколько человек закончат институты. Кто-то переберется в Москву.

— Вы изменили наши жизни.

— Как?

— Вы много всего рассказывали. У вас были красивые платья. Девчонки всегда ждали, в каком платье вы придете. Нам хотелось жить как вы.

Как я. Когда они хотели жить как я, я жила в одном из трех домов убитого военного городка рядом с поселком леспромхоза. У меня был миксер, фен, пылесос, постельное белье и журналы «Вокруг света». Красивые платья я шила вечерами на подаренной бабушками на свадьбу машинке.

Ключом, открывающим наглухо закрытые двери, могут оказаться фен и красивые платья. Если очень захотеть".
Источник https://vk.com/public42968101

0

18

Красивая история.
Только вывод, мне кажется, не совсем правильный. Ключом все-таки, не платья и не фен были.

0

19

Lavita написал(а):

Ключом все-таки, не платья и не фен были.

Ну, это ж так, образно сказано))) История красивая, да. У меня в школе классная руководитель англичанка была, Роза Ильинична, у неё были любимчики и нелюбимчики, я во второй группе был, она мне и ещё троим вообще предрекала, что мы в тюрьме пропадём, не пропали ни один.  Её английский у меня списывали отличники, а мне всегда больше тройки не ставили) Потом, когда в техникум поступил, препод по английскому сказала мне, что я зря в технарь пришёл, надо было в иняз, но, к сожалению, там надо литературу учить, а я это не любил. А препод по английскому у нас была очень хорошая, она несколько лет в Англии прожила, рассказывала всё нам.

0

20

Nikolai4 написал(а):

Ну, это ж так, образно сказано

Ну, образно -  не образно, но не о том. Ключ - это человечность учителя и способность в каждом ученике видеть  потенциал, за который  можно зацепиться. И не обязательно это учеба. Они  ее веру в себя почувствовали.  Не фен и не платья их "открыли". Ну, мне так кажется.

0


Вы здесь » Какие наши годы!... Форум для пенсионеров и не только. » Дискуссионный клуб » Ученье - свет?.. Поговорим об образовании.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно